Category: дети

Category was added automatically. Read all entries about "дети".

3-D принтер в акушерстве: модель плода в натуральную величину.

GTY_3d_fetus_jef_130722

Японская компания Fasotec представила особую технологию, использующую ультразвуковой сканер и трехмерный принтер, дабы получить модели лица и тела еще не родившегося ребенка в натуральную величину,

К примеру, технологию опробовала Киоко Айзака. Она заказала модель ребенка, когда находилась на восьмом месяце беременности. На этой стадии развития у ребенка уже были четко читающиеся черты лица.

Точность настолько высота, что, по мнению разработчиков, ее можно использовать для практики перед операциями или для постановки диагноза. На самом деле, есть возможность получить модель любого органа. Все, что попадает в поле зрения ультразвукового сканера, легко отпечатывается на 3D-принтере.

В принципе, трехмерные принтеры не являются новинкой. Например, в Нидерландах ученые отпечатали челюсть для пациентки. У технологии, предлагаемой японцами, есть большой "минус": за модель ребенка придется отдать около 500 долларов.

Источник

терапевтический аборт и православие / a therapeutic abortion and orthodoxy



Смерть в родах или рождение смерти?

Кому из православных христиан не знакомы слова из просительной ектении о "христианской кончине жизни нашей, безболезненной, непостыдной, мирной...". Они свидетельствуют о том, что умирание человека может происходить по-разному: в агонии и страшных мучениях или мирно, безболезненно, непостыдно. Можно умереть молодым, неожиданно и внезапно, попав в случайную аварию, а можно - тяжело и долго болея, ожидать свою смерть, исповедавшись и причастившись. Можно погибнуть, спасая жизнь другого человека, а можно погибнуть от сердечной недостаточности, находясь в состоянии алкогольного опьянения. Виды смерти разнообразны...

К какому из них относится смерть матери в родах? Как поступать, когда заранее известно, что наступившая беременность угрожает жизни самой матери?

Сегодня в нашем обществе пока нельзя найти однозначного ответа на этот вопрос. Эта неоднозначность имеет cвои причины, свою историю и логику. В этой логике присутствуют две противоположных позиции. В движении от одной из них к другой и заключена история формирования правильного ответа на волнующий нас вопрос.

Первая позиция была выражена еще в V веке до Р.Х. в Клятве Гиппократа. Среди многочисленных врачебных манипуляций Гиппократ специально выделяет плодоизгнание и обещает: "Я не вручу никакой женщине абортивного пессария" . Это суждение врача тем более важно, что оно идет вразрез с мнением многих великих моралистов и законодателей Древней Греции, например Аристотеля, о принципиальной допустимости и практической целесообразности аборта. Гиппократ же четко и однозначно выражает позицию врачебного сословия об этической недопустимости участия врача в производстве искусственного выкидыша.

Противоположная позиция наиболее отчетливо выражается в принципе иудейского врача и богослова Маймонида: "Не следует щадить нападающего". Он почти буквально переносит на взаимоотношение между матерью и ребенком известную максиму ветхозаветной морали - "око за око, зуб за зуб" (Лев. 24:20). Уже с XIII века это правило начинает трактоваться как разрешение на убийство ребенка в материнской утробе, которое совершается врачом для спасения жизни матери. Сегодня такая манипуляция определяется термином "терапевтический аборт". Терапевтический аборт - это уничтожение ребенка в случае возникновения конфликта между жизнью матери и плода, это аборт, во время которого уничтожается ребенок для того, чтобы сохранить жизнь матери.

Признание терапевтического аборта - это разрыв не только с нравственной позицией Гиппократа, но и вызов христианской моральной традиции, для которой, как известно, "вечная жизнь ребенка дороже временной жизни матери" .

С начала ХХ века в России непререкаемые христианские этические традиции медицинского сообщества начинают подвергаться критике. На страницах русских медицинских журналов и газет весьма интенсивно разворачивается обсуждение этико-медицинских проблем искусственного аборта. Так, в 1911 г. доктор Т. Шабад практически одним из первых ставит вопрос о "праве матери распоряжаться функцией своего тела", особенно в случае угрозы ее жизни. Фактически Шабад стоит у истоков либерального подхода к искусственному аборту, пытаясь найти аргументы против господствующей моральной традиции в "заветах" доктора Маймонида.

После 1917 года в России дискуссии о терапевтическом аборте полностью прекратились, по причине полной легализации производства абортов, на основании провозглашения официальной идеологией "права матери распоряжаться функцией своего тела" и абсолютной доступности операции по искусственному прерыванию беременности не только по медицинским показаниям, но и просто по желанию женщины. Такое действие, как аборт, с 1917 года и поныне не является преступным. Напротив, аборт считался социально значимым завоеванием, ибо, как заверял всех Ленин, "в марксизме нет ни грана этики".

Что же делать сегодня, когда такая ленинская "правда", превратившая Россию в страну массового детоубийства, все еще владеет умами специалистов-медиков? Как освободиться от тисков произвола падшего человека, уверовавшего в правомерность буйства своей воли и страстей?

С признанием и оправданием терапевтических абортов никак нельзя согласиться. Оно противоречит совести как внутренней способности переживать и распознавать зло. Оно противоречит разуму как способности понимать и объяснять недопустимость терапевтического аборта. К основаниям подобной недопустимости для православного человека относится следующее:

а) Терапевтический аборт является формой осознанного умерщвления ребенка, что вступает в противоречие со 2-м и 8-м Правилом Православной веры святителя Василия Великого, согласно которому "умышленно погубившая зачатый в утробе плод подлежит осуждению, как за убийство". При этом епископ Никодим специально подчеркивает отличие православного и ветхозаветного отношения к человеческой жизни, начало которой в ветхозаветной традиции связано лишь с возникновением черт человекоподобия у плода, в то время, как православная антропология таких различий не делает. Она связывает начало человеческой жизни с самим моментом зачатия, о чем свидетельсвуют Благовещение архангела Гавриила и прославляемые Православной Церковью зачатие святой праведной Анною Пресвятой Богородицы и зачатие Иоанна Предтечи.

б) Святитель Иоанн Златоуст утверждает, что плодоизгнание - "нечто хуже убийства", ибо оно являет собой нарушение "первой и наибольшей заповеди" - заповеди любви . Осознанное убийство своего дитя матерью ради спасения своей жизни - действо, не только нарушающее заповедь любви, но и противоположное фундаментальным христианским представлениям:
во-первых, о глубинной нравственной сути материнства,
во-вторых, о непостыдной и достойной христианской смерти,
в-третьих, о роли жертвенной любви в человеческих отношениях.

в) Христианское почитание воинства и социально значимый статус солдата определеляется его осознанной готовностью положить жизнь свою за детей, женщин, стариков: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" (Ин.13,15). Оправдание осознанного отказа от жертвенного отношения к своему ребенку со стороны матери - вопиющее по своей антихристианской сущности действие. Протоиерей Димитрий Смирнов в книге "Спаси и сохрани" пишет: "Ведь продлить себе жизнь ценой убийства собственного ребенка равносильно тому, чтобы матери съесть своего младенца - такие случаи были в осажденном Ленинграде. Когда мать хочет сохранить свою жизнь за счет дитя - это каннибализм".

г) Сегодня, в результате развития медицинской науки, успешно преодолевающей ранее трудно излечимые заболевания, случаи, в которых действительно существует необходимость прерывания беременности по медицинским показаниям, встречаются крайне редко. Но неспособность признать нравственную недопустимость терапевтического аборта порождает повсеместную практику евгенического аборта, производимого с целью недопустить рождения неполноценных или больных детей. Сегодня в связи с мощным развитием пренатальной диагностики производство евгенических абортов набирает силу.

Нельзя не напомнить в заключении и древний принцип, который непосредственно относится к терапевтическому аборту: "Non sunt facienda mala ut veniant bona" (нельзя творить зло, из которого бы выходило добро). Не принимая естественную "непостыдную, мирную" смерть в родах, современная медицина плодит, штампует самый страшный род смерти - вечную духовную смерть.
Дата публикации: 18 Июля 2006
Автор статьи: Ирина Силуянова, доктор философских наук
Источник: Интернет-журнал Сретенского монастыря

последствия проблемных родов: результаты исследования



Проблемные роды накладывают отпечаток на ребенка. Скорее всего, у таких детей будут в дальнейшем проблемы с поведением, включая агрессивные проявления, по сравнению с детьми, рожденными вследствие кесарева сечения, показало китайское исследование, проведенной группой ученых под руководством профессора Лю Янмена из Научного центра здоровья Пекинского университета.

Исследователи связывают проблемное поведение с повышенным уровнем кортизола, гормона, вырабатываемого во время стрессовых или проблемных родов, сообщает NEWSru.com.

Кстати, ранее проводившиеся изыскания выявили, что уровень кортизола в пуповинной крови гораздо снижен у детей-кесарят. Далее идут естественные роды. А вот наиболее высокие показатели были у детей, которые родились естественным путем, но при непосредственной помощи врачей. Одновременно с этим, высокий уровень кортизола связывался с психопатологиями в детском возрасте.

Последнее же изыскание задействовало 4190 детей, рожденных в южных провинциях Китая – Чжэцзян и Цзянсу. Эксперты оценивали детское поведение, когда маленьким участникам исследования было 4-6 лет. Ученые искали, в первую очередь, признаки замкнутости, тревожности, депрессивности, проблем с концентрацией, преступного или агрессивного поведения.

В итоге оказалось, что подобные проблемы реже всего встречались у кесарят. А вот чаще всего отмечались у детей, рожденных с проблемами. Кстати, в самом Китае в данный момент кесарево сечение становится все более популярной процедурой, преимущественно в богатых семьях.

перинатальная потеря: пройти, принять и вернуться



Пожалуй одна из самых трагических потерь... Как жестокое ночное цунами сметает в один миг все, что строилось изо дня в день долгих несколько месяцев. И надо начинать все с начала, но как?!

_________

Найдено здесь: http://astapova-v.livejournal.com/7356.html
Источник: Журнал « Перинатальная психология и психология родительства» 2004 г. № 2, с. 94–107.
Е.М. Костерина.
(пачатается в сокращенном виде)

Вопрос о необходимости рутинного профессионального психоло­гического сопровождения семьи в ситуации перинатальной потери остается недостаточно изученным как в России, так и за рубежом. По данным библиотеки Кокрейна, в настоящее время нет рандомизиро­ванных исследований, подтверждающих, что какая-либо специальная помощь матерям и членам их семей в такой ситуации способствует профилактике патологического переживания горя или отдаленной психосоциальной заболеваемости. Однако есть множество описа­тельных исследований, говорящих о преимуществах такого сопровож­дения. В стандарты медицинской помощи зарубежной практики со­провождения беременности, родов, осуществления интенсивной те­рапии и реанимации новорожденного уже более 15 лет включены разные формы эмпатической поддержки семей, переживающих пери­натальную потерю. Считается, что такое сопровождение актуально для фасилитации полноценного нормативного проживания горя, а также для улучшения качества медицинского обслуживания. В данной статье представлен обзор теоретических и практических аспектов сопро­вождения перинатальной потери в США и странах Западной Европы.

Под перинатальной потерей в медицинском смысле понимается гибель плода на различных стадиях беременности, во время родов или смерть новорожденного вскоре после родов.

Наиболее распространенная классификация фаз переживания горя следующая:
Фаза 1. Шок и оцепенение. Ее характеристики проявляются наиболее интенсивно первые две недели после утраты. Наблюдается защитная реакция в виде отрицания случившегося, «ступора», зат­руднения концентрации внимания, потере во времени, низкой чув­ствительности к стимуляции, трудности в оценке ситуации, эмоцио­нальных всплесках.
Фаза 2. Поиск и тоска. Наиболее ярко проявляется от двух не­дель до трех месяцев. Характеризуется повышенной чувствительнос­тью к стимуляции, гневом, чувством вины, раздражительностью, не­терпеливостью и многими другими физическими и эмоциональны­ми симптомами.
Фаза 3. Дезориентация проявляется обычно между пятым и девя­тым месяцами после утраты. Наблюдается дезорганизация, депрес­сия, чувство вины, анорексия, осознание реальности, усталость, чув­ство неполноценности, бессонница.
Фаза 4. Реорганизация. Наступает приблизительно между 18-м и 4-м месяцем после утраты. Характеризуется чувством освобожде­ния, ощущением новых сил, более адекватной оценкой ситуации, стабилизацией режима сна и питания, повышением самоуважения и внимания к себе.

Потеря ребенка - это вероятность повышенного риска развития осложненного переживания горя. Было отмечено, что, в сравнении с другими видами переживания потери, родительское горе особенно интенсивно, сложно и длительно, с сильными и внешне не связанными изменениями симптомов с течением времени. Для родителей возникает несколько встроенных преград для переживания траура после смерти ребенка. Потеря беременности и гибель новорожденного-это специфическая форма утраты.

Эмоциональная связь родителей с плодом возникает еще до рождения, и родители формируют свои надежды и мечты о себе как о родителях и о своем ребенке, который у них будет. Потерянные обра­зы и проекции представляют собой основные вторичные потери, в том числе, относящиеся к себе, которые должны быть оплаканы вне зависимости от возраста ребенка, поэтому даже в случае смерти до рождения — родители очень много теряют.

Для родителей трудность в признании утраты возникает потому, что смерть нарушает их базовую родительскую функцию и противоре­чит законам природы; зачастую существует социальное отрицание та­кой утраты. Для большинства окружающих эта потеря не является реальной, а потому право родителей на длительное горевание и полно­ценное переживание процесса горя не признается культурологически. Пара, чья первая беременность заканчивается утратой, не считается выполнившей переход в родительство, и, соответственно, не приобре­тает статус взрослости. В случаях потери беременности или смерти новорожденного нет выраженного феномена отсутствия, чтобы дать сигнал об утрате, что способствует трудности интернализации того факта, что действительно произошла смерть. У родителей слишком мало или нет ничего конкретного для реалистических воспоминаний об умершем и о взаимоотношениях с ним. К тому же роль родителя предполагает большую активность и требует определенного ролевого поведения. Поэтому ее сложнее переструктурировать и перевести в здоровый интрапсихический план.

Таким образом, с потерей ребенка любого возраста для родите­лей происходит целый комплексфизических, символических утрат; утрата внешнего объекта, утрата значимого другого (объекта привя­занности), утрата статуса (родительства), утрата будущего, утрата стадии жизненного цикла, утрата надежды, мечты, творения, части себя, семьи, друг друга, поколеблена самооценка, также присутству­ет и экзистенциальная потеря. Экзистенциальная потеря, ассоции­рованная с перинатальной потерей, очень часто недооценивается, но можно сформулировать это следующим образом: «Когда умирает родитель, ты теряешь свое прошлое. Когда умирает твоей ребенок, ты теряешь свое будущее». Это сочетание включает в себя утрату образа себя беременной, чувства единения с плодом, утрату ожидаемого ма­теринства и утрату особого внимания к себе. Утрата самоуважения исходит из ощущения, что женщина больше не может доверять своему телу и успешно рожать детей. Нарушение функций построения самоуважения на основе способности вынашивания ребенка особенно значимо, потому что оно, вероятнее всего, окажет особенное влияние на переживание утраты, отличное от переживания потерь других типов. Потеря беременности превращает опыт самоутвер­ждения в период опустошения.

Для описания или количественной оценки эмоциональных реак­ций на перинатальную потерю было сделано относительно немного эм­пирических исследований, а имеющаяся информация в некотором роде непоследовательна из-за маленьких выборок, использованных в них, разных критериев оценки эмоций, преморбидного фона, отсутствия контрольных групп и различных определений перинатальной потери. Большинство женщин испытывают период интенсивного эмоци­онального состояния сразу же после потери, характеризующийся пе­реживанием горя, дисфорией, чувством вины и тревоги. Способность женщины справляться с ситуацией на первой неделе после потери яв­ляется хорошим показателем того, как она будет переживать ее даль­ше. В целом отдаленные эмоциональные реакции не характерны. Риск более интенсивного или длительного переживания горя, скорее всего, усугубляется, если женщина очень желала своей беременности, долго не могла забеременеть, не имела живых детей, подвергалась выбороч­ному искусственному прерыванию беременности или переносила вы­кидыши раньше, испытывала мало симптомов возможного выкиды­ша, перенесла прерывание беременности на достаточно большом сроке, не имела достаточной социальной поддержки, а также ранее демонстрировала случаи недостаточной способности преодоления трудной ситуации. Когда наблюдается повышенный уровень переживания горя, он имеет тенденцию принимать форму депрессивного или тревожного расстройства, часто сопровождаемого чувством вины и беспокойством о своей последующей репродуктивной компетенции. Некоторый регресс к ранним фазам переживания горя возникает в годовщины, относящиеся к беременности и смерти: день смерти, родов, приблизительный срок родов, год со дня смерти и т.п. В целом процесс переживания горя соотносится с описанным циклом длительностью около двух лет, но в некоторых работах для ситуации потери ребенка нередко выводятся временные рамки до пяти и более лет.

Кроме личностных и субъективно значимых характеристик, процесс переживания горя могут осложнять и ситуационные особенности. В ситуации спонтанного прерывания беременности в раннем сроке особенно трудным может оказаться сочетание неожиданности, неясности с постановкой диагноза, отсутствия тела, которое нужно похоронить, и воспоминаний о проведенном вместе времени, которые можно хранить и о которых можно горевать. На первый план выходят именно символические утраты, переживание которых еще менее подкреплено какими-либо установленными траурными ритуалами или адекватной со­циальной поддержкой. В целом в случае выкидыша следует ориенти­роваться на то, насколько понятие «беременность» для женщины и ее близких приближалось по значению к понятию «ребенок». При этом, даже если женщина субъективно воспринимает выкидыш как облегчение и разрешение проблемы, нельзя упускать из вида, что на психофизиоло­гическом уровне потеря беременности вызывает гормональную дестаби­лизацию, эмоциональные проявления которой не связываются пациент­кой со спонтанным и даже намеренным прерыванием беременности.

Осложненную ситуацию также представляет антенатальная диагностика пороков развития. В этом случае процесс переживания горя может начаться раньше, чем для родителей, которые узнают о наличии аномалий у своего ребенка после рождения. И те, и другие родители могут скорбеть об утрате ожидаемого образа нормального ребенка и своих надежд и мечтаний о его будущем. Чувства скорби могут присутствовать в сочетании с чувством вины из-за ответственности за состояние ребенка и возможных мыслей о том, чтобы ребенок не выжил. Если — его родители решают прервать беременность по причине диагностики тяжелой патологии или генетических показаний, некоторые полагают, что это решение правильно, но некоторые продолжают испытыватьэмоциональные проблемы. С одной стороны, может присутствовать чувство облегчения оттого, что рождение ребенка с тяжелой патологией/ может быть предотвращено, с другой стороны, может возникать чувстве вины из-за необходимости прерывания желанной беременности.

Еще одной сложной проблемой является смерть одного из плодов при многоплодной беременности. У родителей возникают смешанные чувства, когда один из двойни умирает, а другой — выживает. Окружающие часто совершают ошибку, представляя оставшегося в живых близнеца в качестве утешения родителям. Родители, потерявшие одного из близнецов, могут иметь большие трудности в переживании потери, нежели родители, потерявшие одного ребенка. Для них чрезвычайно трудным оказывается необходимость одновременно скор­беть по умершему и радоваться появлению живого новорожденного,выполняя все необходимые родительские функции, включая положительный эмоциональный контакт.

Смерть новорожденного часто связана с сильным внутренним конфликтом, вызванным тем фактом, что ребенок родился живым, современная медицина оснащена мощнейшими технологиями для выхаживания, реанимации и искусственного поддержания жизни младенца, и на фоне всего этого возникает ситуация, когда нужно принимать решение об отказе от интенсивного вмешательства и от­ключении системы жизнеобеспечения (это может вызвать дополни­тельное разочарование в силе медицинской техники). Однако в подоб­ной ситуации есть резерв времени для того, чтобы родители могли структурировать свои переживания и направить их на установление привязанности, которая впоследствии способствует более полноцен­ному переживанию горя. Неожиданная гибель ребенка не позволяет родителям осуществить такое взаимодействие.

Заблуждением было бы считать, что глубокому психологическому стрессу после потери подвержены только женщины. Ситуация потери ребенка провоцирует переживание горя и являет собой потенциаль­ный фактор риска для осложнений во всей семейной системе или у отдельных ее представителей.

Хотя родители сталкиваются со смертью одного и того же ребен­ка, каждый из них переживает собственную потерю и проходит через индивидуальный процесс переживания горя. Мужское горе также имеет свои характерные особенности. Мужчина склонен подавлять свои депрессивные настроения большей активностью, рационализа­цией. Глубина и длительность переживания также имеет тенденцию коррелировать со сроком беременности. При этом социальное при­знание отцовского горя, вызванного утратой беременности или но­ворожденного, еще ниже, чем в отношении матери. Мужчине куль­турологически предписывается быть эмоционально сдержанным, активным и оказывать поддержку жене. Он поставлен в ситуацию наблюдателя, лишенного права эмоциональной включенности. Это может вызывать попытку рационального подавления своих эмоций и привести к депрессивному состоянию. Женщина проявляет больше эмоций вне зависимости от срока потерянной беременности и склонна обвинять мужа в нечувствительности. Родители практичес­ки никогда не оказываются в одной и той же фазе цикла, их реакцииникогда не бывают абсолютно одинаковыми. Такая неконгруэнтность |является распространенным явлением, и у 12% пар после перинатальной потери происходит сепарация. Существует большое разнообразие в том, как супружеские пары реагируют на потерю беременнос­ти, и в результате перенесенной потери возникает существенная угро­за целостности семьи и супружеских взаимоотношений.

Если речь идет о потере ребенка в семье, где уже есть дети, нужно учитывать, что они могут являться группой риска по формированию неадекватной реакции на событие. Это, безусловно, зависит от многих факторов, включающих в себя и возрастные особенности детей, качество сформированной привязанности, и степень выраженности дезадаптации матери и отца, и качество поддержки со стороны других членов семьи. После перинатальной потери, в зависимости от возраста, у сиблингов могут развиться те же симптомы, что и у родителей. Родители могут проявлять симптомы гиперпротекции в отношении своих детей. Однако при этом дети могут почувствовать себя отверженными родителями, поэтому родителям необходимо уделять время своим ос­тавшимся в живых детям, сохраняя открытую и честную манеру коммуникации. Часто дети винят себя, потому что они «желали, чтобы ре­бенок умер», другие пытаются равняться с умершим ребенком, чтобы отвлечь внимание родителей от мертвого ребенка. Дети могут испугаться, что один из родителей или они сами могут умереть.

Прародители одновременно переживают утрату своего внука и испытывают боль за своих детей. Так же, как родители должны от­дать родительский долг своему ребенку, прародители испытывают желание позаботиться о своих детях. И хотя подобная забота исходит из благих намерений, она может лишить родителей ребенка возмож­ности отдать ему свой родительский долг. При этом горе бабушки и дедушки реально и должно быть признано как самими родителями, так и близкими.

Перинатальная потеря, скорее всего, оказывает эффект не только на эмоциональное состояние, но и на качество жизни, психологическое состояние в последующие беременности и воспитание детей, вызывает нарушение отношений с ближайшим социальным окружением. Семьи, имевшие хорошо функционирующую семейную систему и внешние связи, еще более укрепляют их и получают существенную поддержку со стороны расширенной семьи и друзей. Большинство на­всегда теряют отношения с некоторыми близкими — родственниками, друзьями, коллегами

В отношении последующих беременностей наличие в анамнезе перинатальных потерь является фактором риска не только в аспекте физического здоровья и качества вынашивания, но и в аспекте психи­ческого здоровья как матери, так и воспитания последующих рожден­ных детей. При последующей беременности женщины имеют тенденцию хронически испытывать повышенную тревожность, особо обо­стряющуюся в преддверии очередного осмотра. Состояние хронического стресса является существенным осложнением течения беременности и требует особого врачебного и психологического со­провождения. Несмотря на то, что шансы благополучного вына­шивания последующих беременностей, безусловно, велики, если ги­бель плода не была обусловлена аномалиями развития, существует опасность рождения преждевременного и/или маловесного ребенка. В одном из исследований отмечается, что небольшой процент женщин принимает решение не иметь больше детей и даже прибегает к стерилизации, однако для исследования взята слишком маленькая выборка и не указано, были ли у этих женщин живые дети.

С рождением нового ребенка, вероятно, возрастает опасность на­рушения формирования адекватной привязанности и/или нарушения стиля семейного воспитания.

В медицинской практике западных стран основная роль в сопровождении эмоциональной реакции на потерю отводится среднему медицинскому персоналу. Здесь, разумеется, следует учитывать, что под­готовка медицинской сестры в западных странах подразумевает более высокую квалификацию, в отличие от российской программы подго­товки. Соответственно, роль медицинской сестры в лечебном процессе активна и значительна. Психолог и психотерапевт рассматриваются как специалисты, корригирующие патологическую ситуацию. Кон­сультирование же потери предполагает сопровождение нормального, течения процесса горя. Медперсоналу предписывается быть внимательными к нуждам семьи, переживающей утрату. Оказание помощи в актуализации утраты и осознании и выражении эмоций составляет основную задачу сопровождения утраты в медицинском учреждении в острый период. Этому способствует включение в протокол сопровож­дения пациентки специфических действий для оказания поддержки ей и членам ее семьи, если только это не вызывает резкое отвержение или не противоречит их религиозным принципам.

Женщине предлагаются варианты процедур, о желательности или не­желательности которых ее предупреждают. В частности, по возможности не рекомендуется сильное обезболивание или наркоз в случае ведения родов мертвым плодом: женщина на чувственном уровне должна пройти через процесс родов, чтобы завершить гештальт беременности и рождения ребенка. На роды приглашаются родственники по жела­нию пациентки. Плод или содержимое матки сохраняются в течение некоторого времени до вскрытия или гистологического исследования для того, чтобы родители и другое ближнее окружение смогли увидеть,
потрогать, оплакать и попрощаться, либо убедиться, что ребенка уви­деть нельзя. В течение некоторого времени после родов или кесарева сечения, когда у матери может быть выраженное шоковое состояние или не закончено действие наркоза, либо спустя несколько часов, если тело было в холодильнике, ребенка укрывают пеленками и поддержи­вают теплым под лампой до того момента, когда мать сможет взять его в руки. Прежде чем ребенка подадут родителям, их предупреждают об особенностях его внешнего вида, будь то следы мацерации, пороки развития или родовые повреждения. Взгляд на ребенка с аномалиями развития с точки зрения постороннего человека очень отличается от взгляда с точки зрения любящего родителя. Часто родители видят лишь красивые черты, в то время как деформированные части не име­ют такого значения. Многие уродства могут быть скрыты одеждой или пеленкой. Медработникам, возможно, придется поощрить родителей провести время с ребенком.

Этот момент является одним из самых эмоционально окрашен­ных при обсуждении проблемы с российскими медработниками и психологами: в существующей практике матери редко дается для прощания труп новорожденного до вскрытия и практически никогда — труп плода, погибшего в антенатальном периоде, со следами маце­рации или пороками развития. Это делается в благих намерениях, в попытке защитить мать от сильного эмоционального потрясения. Из вида упускается тот факт, что эмоциональное потрясение и так сильно, а фантазия часто оказывается страшнее реальности, и именно фантазии об ужасных пороках на теле своего ребенка могут преследовать женщину всю жизнь, а не картина истинных повреждений и уродств. Р.R. Sехtоп и S.В. Stephen заявляют, что 100% матерей, у которых младенцы родились со следами мацерации или с уродствами, считают положительным тот факт, что они держали своих детей и смотрели на них. Кроме того, возможность физического контакта и манипулирования с рожденным телом позволяют дополнить гештальт деторождения и выполнения своего родительского долга. По возможности, родителям предлагается самим искупать ребенка, одеть. О ребенке говорят, называя по имени, если родители дали его, в том грамматическом роде, который соответствует полу ребенка, если он идентифицируется. Такая персонификация придает допол­нительную значимость утрате.

Когда ребенок находится в терминальном состоянии и решается вопрос о снятии его с интенсивной поддержки жизнеобеспечения, ро­дителям предлагается попрощаться с ним, предоставив достаточное для этого время. Затем ребенок снимается с аппарата и под воздействием болеутоляющих средств, снова передается родителям для того, чтобы они находились с ним до самого конца. Родители никогда не остаются без внимания со стороны медицинского персонала. Медсестра или со­циальный работник практически постоянно находятся рядом и при не­обходимости дают рекомендации или фасилитируют процесс.

Важное место в жизни американцев занимает религия. Это мультиконфессиональная нация, поэтому медработникам предписано всегда учитывать религиозные верования родителей, предлагая услуги священнослужителя или осуществление специфических религиозных ритуалов. Крещение терминального ребенка очень распространено и рутинно предлагается родителям христианских конфессий: они сами выбирают, соглашаться им или нет. Часто помощь священника может быть необходимой не столько родителям, сколько другим родственни­кам. Кроме того, священники могут оказывать поддержку персоналу. Если же ребенок родился мертвым, то любой член персонала или сами родители могут произнести слова благословения, что записывается в специальный бланк, так же, как и свидетельство о крещении, и отда­ется родителям вместе с другими памятными предметами.

Сбору этих памятных предметов, которые впоследствии должны напоминать о реальности существования ребенка, способствовать формированию светлых и теплых воспоминаний о нем и в конце кон­цов интернализировать утрату, уделяется очень много внимания. Это могут быть идентификационные браслеты, отпечатки ступней и ладо­ней, запись антропометрических данных, открытки с соболезновани­ями от персонала и близких, волосы ребенка, средства гигиены, которыми обрабатывалось тело, фотографии и те предметы, которые на них отображены.

На фотографировании умершего ребенка нужно остановиться от­дельно. Снимки делаются всегда, кроме тех случаев, когда этому про­тиворечат религиозные верования родителей. Их выполняет либо сам консультант, либо специальный фотограф, и эти фотографии не де­монстрируются никому, кроме консультанта и родителей. Часто роди­тели вначале не дают согласия на фотографирование или отказываются забирать сделанные фото. Впоследствии абсолютное большинство из них востребуют фотографии своего ребенка. Бывает, что это происходит годы спустя, и персонал бережно и конфиденциально хранит снимки. На этих фотографиях ребенок изображается одетым, рядом с ним укладываются какие-либо предметы: игрушки, цветы, поделки. которые потом также сохраняются родителями на память о своем ребенке. Обладание этими предметами и изображение их рядом с умер­шим обеспечивает связь между ними, подтверждая реальность суще­ствования ребенка и его смерти, и способствует трудному процессу примирения с утратой. Часто ребенок фотографируется с родителями, родственниками, священником, осуществляющим крещение, медперсоналом, что свидетельствует о признании реальности жизни и смерти ребенка ближайшим социумом.

Консультант предоставляет родителям возможность для общения, осуществляет связи с необходимыми специалистами, приглашает родственников (по желанию семьи), информирует и дает рекомендации по переживанию потери. Он также продолжает поддерживать контакт с семьей уже после выписки, посещает похороны, навещает семью, обязательно делает контрольные звонки, во время которых бе­седует, интерпретирует «нормы» поведения, рассказывает об индиви­дуальных различиях, дает рекомендации по взаимодействию внутри семейной системы. Активную работу ведут группы поддержки, куда семья по возможности направляется. Встречи групп происходят один-два раза в месяц и имеют определенную тематику. Консультант по сопровождению утраты должен обладать достаточными навыками, чтобы вовремя определить отклоняющееся поведение кого-либо из членов семьи и направить его к специалисту в области терапии утраты. Кроме консультанта, в команду специалистов входят социальные ра­ботники, поставщики ритуальных услуг, священнослужители. Обычно они действуют во взаимодействии и на основе одной теоретической базы. Таким образом, осуществляется длительная поддержка и мониторинг возможных отклонений.

Специалист, наделенный функциями координатора, кроме администрирования процесса, осуществляет также и психологическую поддержку самого персонала, поэтому можно говорить о системе наблюдения, преемственности и профилактике профессионального сгорания.

Благоприятным фактором является также наличие в продаже, а также в виде раздаточного материала, большого количества литературы и бро­шюр, содержащих информацию и рекомендации по переживанию практи­чески любого вида утрат. В качестве терапевтических процедур члены семьи поощряются к различным видам творческой деятельности: поэзия,
изобразительное искусство, ведение дневника. Осуществляются различные ритуалы, кроме традиционных: посадка дерева, написание прощального письма, благотворительный взнос, зажигание свечи и т.п. Можно привести пример ежегодного марша, проходящего в октябре в США в па­мять об умерших младенцах, в котором могут принять участие не только члены семьи, но и друзья, медперсонал, работающий в этой области.

Для российской практики актуально привлечение внимания специалистов к аспекту психологического сопровождения в ситуации перинатальной потери, т.к. оно необходимо для фасилитации полноцен­ного нормативного проживания горя. Изучение и практическое сопровождение утраты требует междисциплинарного подхода. Знания о психологии и консультировании утраты необходимы как специалистам в области психического здоровья, так и акушерам-гинекологам, и неонатологам-реаниматологам, среднему и даже младшему медицинскому персоналу. Важно иметь специально подготовленных специалистов»-консультантов, в обязанности которых входило бы непосредственное сопровождение пациентов и членов их семей. На сегодняшний день медработники не могут полноценно ответить на необходимость поддержки для семьи в ситуации перинатальной потери в силу недостаточной проработки вопроса смерти на личностном уровне, отсутствия подго­товки в сфере психологии лечебного взаимодействия и потому, что это не входит в должностные обязанности. Врач не готов встретиться с сильными эмоциями пациента и часто негативно относится к обсужде­нию вопроса смерти даже в бытовом разговоре. Кроме того, в подготов­ке медперсонала недостаточно внимания уделяется умению перемес­тить свою роль с «врача-лекаря», «спасителя» на роль «утешителя-консультанта». Поэтому отношения врача и пациента, перенесшего потерю, часто заходят в тупик, т.к. ожидания пациента превышают желание и умение врача оказать соответствующую помощь. Пациенты как в силу естественного процесса переживания горя, когда возникает необходимость отыскать объект для вымещения гнева, так и в силу действительно недостаточно грамотной психологической поддержки со стороны медперсонала, в результате оказываются неудовлетворенными оказанной помощью. Таким образом, можно говорить о недостаточном выполнении функции помогающего специалиста. Остается только на­деяться, что полноценная психологическая подготовка войдет в курс обучения медработников, а соответствующие требования к поведению и действиям медперсонала будут разработаны и внедрены в практику.
__________

Тяжелая тема и практически непройденная в Россйской медицине. У нас об этом редко вспоминают да и то психологи и перинатальные психологи с недавних пор. Но почему психологи?! Помощь и участие должно начинаться с акушеров и, желательно так, чтобы до психологической помощи уже дело не доходило.

На Запада этим вопросом занялись намного раньше, как и в Японии: один из известнейших в стране акушеров-гинекологов, замечательный, талантливый и очень человечный доктор Masato Takeuchi (竹内正人) вот уже много лет разрабативает концепцию соучастия и заботы со стороны именно врачей в горе матерей и семей, потерявших младенца. Врач обязан по-человечески поверить в каждую такую потерю и помочь женщине пройти, принять и затем вернуться на путь материнства, а не отправить "плыть по течению печальной реки" всю оставшуюся жизнь...